золото, золотые украшения

Пятнадцатое столетие в московском золотом и серебряном деле было временем блестящего расцвета сканого мастерства. В богатом и разнообразном орнаменте и в особенностях технических приемов выполнения московской скани того времени можно отметить три основные линии развития, из которых две представлены в середине столетия работами высокоодаренных мастеров - сканщиков Ивана Фомина и инока Амвросия, вырезавших свои имена на выполненных ими золотых оправах. Орнамент русских сканых изделий XIV и начала XV столетия состоит преимущественно из стилизованных растительных завитков в виде небольших односторонних, спирально изогнутых веточек с набегающими друг на друга отростками, законченными петелькой.
Отчетливо выступает растительный характер скани на окладе Евангелия первой половины XV века из Троице-Сергиева монастыря. Легкие стебли из тонкой свитой в веревочки скани, с мелкими отростками на одной стороне, изогнуты в разных направлениях и свободно разбросаны далеко друг от друга на глади доски. На золотой оправе мраморного потира, сделанного в 1449 году по заказу великого князя Василия Темного для вклада в Троице-Сергиев монастырь, золотых дел мастер Иван Фомин так сумел расположить отдельные короткие веточки, что они слились в легкий и изящный, волнообразно вьющийся, непрерывный стебель. Узор этот на долгие годы завоевал себе место и стал одним из излюбленных в искусстве московской скани. Вторая линия орнамента московской скани XV века развивает один из самых изящных мотивов новгородских узоров — два длинных изогнутых растительных завитка, поднимающиеся из цветка лилии или из колечка, как из устья вазы. Прекрасным завершением развития этого мотива служит скань серебряного оклада Евангелия, вложенного митрополитом Симоном в 1499 году в Успенский собор. Не только два стебля, но и пучки длинных сканых трав густой кружевной сетью заполняют поверхность оклада, вырываясь из охватывающего их концы колечка. Наконец, третья разновидность московского сканого орнамента XV века связана с восточными и византийскими образцами. В середине столетия она была доведена до большой изысканности в золотых оправах деревянных резных изделий работы инока Троице-Сергиева монастыря Амвросия.
Для развития московского искусства не могло пройти бесследно как проникновение на Русь греческих икон и произведений прикладного искусства, так и приезды греческих мастеров для работы в Москве.
Приезды эти, участившиеся в XIV веке, продолжались и в XV столетии. Несомненную роль в укреплении этих связей сыграло назначение на митрополичий престол Фотия, грека из Пелопоннеса.
Он прибыл в 1409 году в Киев, а весной 1410 года - в Москву. Приверженцем византийской культуры и искусства Фотий оставался до конца своей жизни. По его заказу был сделан мастерами-греками большой золотой оклад на икону Владимирской Богоматери с характерным для византийских ювелиров сканым орнаментом. В основе скани греческой работы лежит не только иной стиль узоров, но и иной технический прием, чем в сканых изделиях русских золотых и серебряных дел мастеров: густой орнамент выложен из очень тонких и довольно широких ленточек плющеной проволоки, припаянных на ребро. Ленточки эти частично совсем гладкие с острым краем, частично с рубчатым верхом, то есть полученные в результате плющения тонкой сканой веревочки.
На сканых окладах икон в монастырях Афона среди растительных стилизованных веток-завитков часто включаются так называемые вводные мотивы: цветы, кресты, плетенки, круги, ромбы, треугольники. Скань этих окладов «очень мелка, она даже утомляет своей дробностью и равномерным превращением в тончайшую изысканность графического рисунка». Вместе с тем высота металлических ленточек и их тонкий острый край придают особую четкость, глубину и некоторую жесткость густым узорам. Работы инока Амвросия, тонкие и изящные, с отчетливо выступающими отдельными чертами приемов восточных мастеров, сохраняют, однако, оригинальность стиля. Так же как и другие русские золотых и серебряных дел мастера XIV и XV веков, Амвросий применяет в своих сканых узорах ленточки плющеной проволоки, припаянной на ребро, только для небольших вводных мотивов, расположенных среди веточек растительного характера. Это сердцевидные, роговидные и грушевидные лепестки, кресты на подножии, цветки-крины. Эти вводные мотивы были заполнены цветной мастикой с лаком, следы которой сохранились до наших дней. Таким образом, русские сканщики не только смягчили восточный орнамент, отбросив его геометризм (ромбы, прямоугольники и др.), введя новые мотивы, но в корне изменили его характер, сделав его полихромным. Четкость и чистота работы произведений Амвросия не уступают по качеству мастерства работам греческих мастеров. В сканых узорах почти незаметен припой, тонкий рисунок золотых ленточек скани кажется прикрепленным к поверхности невидимым клеем. Можно думать, что Амвросий применял древний прием прикрепления скани при помощи ртутной амальгамы. Свое имя Амвросий написал на золотом складне с деревянными иконами 1456 года.
Говоря о сканых изделиях грекофильского направления, нельзя не упомянуть об одном из интереснейших золотых окладов московской работы начала XV века - окладе так называемого Морозовского Евангелия. Скань этого оклада отлична от работ инока Амвросия и других современных ему изделий уже тем, что она покрывает узорами не плоскость, а небольшие выгнутые пластинки, расположенные между чеканными изображениями высокого рельефа. В сканом орнаменте нет той предельной чистоты, четкости, размеренности и некоторой суховатости, которые отличают памятники восточного происхождения, произведения греческих мастеров. Веточки с густо посаженными на них неровными мелкими отростками-петельками спирально изогнуты в разных направлениях и придают характер особой мягкости орнаменту, в который введено большое число разнообразных по рисункам мотивов. Эти вводные мотивы, выложенные из ленточек гладкой, плющеной проволоки, не заключены в геометрические обрамления, как на памятниках греческой работы, а тесно вплетены между скаными веточками. Среди них - известный уже в XIV веке цветок - крин из роговидных и грушевидных лепестков и мотивы, несомненно взятые с большого сканого золотого оклада иконы Владимирской Богоматери, выполненного мастерами-греками по заказу митрополита Фотия.
Возможно, что и царский венец «Шапка Мономаха» послужил в какой-то степени образцом для авторов сканого оклада Евангелия. Однако в руках русского сканщика вводные мотивы, составляющие единое целое с растительным орнаментом, приобрели новый, смягченный характер. Все линии рисунка стали более плавными, исчезла резкая острота изгибов лепестков и листьев.